Ирландская иммигрантская группа в США и ее характерные особенности

igornasa

Особенности американской жизни

Когда ирландец оказывается вне Ирландии, он часто становится уважаемым человеком.
Экономические и интеллектуальные условия, которые превалируют в его собственной стране,не позволяют развиться индивидуальности.
Ни один человек, у которого есть хоть капля собственного достоинства, не остается в Ирландии, а бежит из страны, которая как будто прошла испытания Иова.
(Джеймс Джойс)

Ирландия – вторая страна, давшая наибольшее число иммигрантов в США (первая – Германия, третья – Великобритания). Но прежде чем описывать ирландцев-иммигрантов, необходимо вспомнить кое-что

Из ирландской истории

Ирландия – далека от Европы, близка к Англии и разрывается между ними

1000 – 500 г.г. до н.э. – вторжение кельтов в Ирландию. Они принесли железные орудия труда и оружие.
432 г. н.э. – христианский миссионер Святой Патрик (покровитель Ирландии) обращает в христианство местное население
795 г н.э. – викинги начали совершать рейды на Ирландию, в 841 г. основали Дублин, а в 1014 в битве при Клонтарфе были разбиты.

1100-ые годы н.э. принесли англичан и это было началом самого главного конфликта ирландской истории. Противостояние – кельты и англосаксы, католики и протестанты – будет продолжаться до сегодняшних дней, отразившись даже в гимне и на флаге современной Ирландии.
Флаг Республики Ирландии состоит из прямоугольников зеленого, белого и оранжевого цвета

зеленый цвет отражает ирландскую национальную традицию
оранжевый цвет – оранжистскую (протестантскую) традицию
белый цвет – мир, или скорее, перемирие, между ними.

Слова из ирландского гимна (кстати, написанного изначально на английском языке, а потом переведенного на ирландский):

Our camp fires now are burning low;
See in the east a silv’ry glow,
Out yonder waits the Saxon foe,
So chant a soldier’s song.
Наши лагерные огни затухают
Смотри, на востоке серебристое свечение
Там ждет саксонский враг
Так запевай солдатскую песню!

Восемь столетий были последовательностью завоеваний, ассимиляции завоевателей и безуспешных восстаний
1916 г. – Пасхальное восстание за независимость Ирландии было подавлено англичанами, но мужественное сопротивление, а затем скорая казнь руководителей восстания способствовали тому, что они и их последователи стали считаться мучениками и привлекли к себе симпатии значительной части общества.
1919-1921 г.г. – Создание Ирландской Республиканской Армии. Война за независимость
1921 г. – по англо-ирландскому договору шесть ольстерских провинций остались частью Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии.

По иронии истории Ирландия, первая английская колония, оказалась последней, а протестантские провинции Ольстера так и не стали частью католической страны.
2005 г. – руководство Ирландской Республиканской Армии выпустило официальный приказ о прекращении вооруженной борьбы, сдаче оружия и переходе к политическому решению конфликта

Ирландцы-иммигранты

Иммигранты-протестанты – Scotch-Irish
Иммигранты-католики

Хотя ирландцы-католики переселялись в Америку и в колониальный период, массовая иммиграция началась в середине XIX века, после Великого голода 1845-1849 годов, вызванного неурожаями картофеля, пораженного грибком.

Голод усугублялся другими вещами (неадекватная реакция Англии, разразившиеся эпидемии тифа и холеры). За четырехлетний период более миллиона людей умерло от голода, а другие два миллиона покинули страну.
Они были первой многочисленной этнической группой в Америке, чья культура очень сильно отличалась от доминантной протестантской/англо-саксонской – католики, носители анти-британских настроений и, кроме того, сельские жители.
Ирландцы были предвестниками будущих “новых” иммигрантов (китайцев, поляков, итальянцев), представителей сильно отличаюшихся культур, прибывающих в больших количествах, живущих в тяжелых условиях и допущенных только к низкоквалифицированным работам, столкнувшихся с невиданной доселе дискриминацией, но сумевших отстоять свое место под солнцем Америки.

Дискриминация

Хотя жизнь в Ирландии была тяжкой, эмиграция в Америку тоже не считалась радостным событием. Те, кто уезжал, понимал, что больше никогда не увидит Ирландии. Но остаться означало жить в нужде, болезнях и под гнетом англичан. Америка становилась мечтой, тем более что первые эмигранты описывали ее как страну изобилия. Их письма читались вслух на вечеринках и воодушевляли будущих эмигрантов. Толпы осаждали отправляющиеся в Америку суда, условия на которых были таковы, что их называли “кораблями-гробами”.

С момента причаливания иммигранты понимали, что жизнь в Америке будет борьбой за существование – сотни жадных носильщиков хватали их мешки, доносили до ближайших домов и требовали огромной платы за свои услуги. Нищие ирландцы не имели средств на переезд вглубь, поэтому они оставались в портах прибытия. Все богадельни были переполнены. Многие, отчаившись, начинали побираться. Ирландские эмигранты эпохи голода были самыми неблагополучными, каких когда-либо видели в Соединенных Штатах.

Свободная земля отторгала их. Очень долго бостонские объявления о работе включали фразу No Irish Need Apply (Ирландцам не беспокоиться)

Они вынуждены были жить в подвалах и хибарах, и не только из-за бедности – их считали нежелательными соседями. Их акцент и одежда вызывали насмешки, бедность и безграмотность – презрение.
Chicago Post писала “Ирландцы затопили наши тюрьмы и ночлежки; поскреби заключенного или нищего – и найдешь ирландского католика. Если посадить их на лодки и отправить домой, мы уничтожим преступность в стране.”
Ирландцы стереотипизировались как алкоголики, дебоширы, криминалы, а добравшиеся до какой-либо власти – как сплошные взяточники.

Иллюстрация из статьи-“исследования” в Harper’s Weekly, обосновывающая глубокую связь между обезьяноподобными ирландцами и неграми, которым противостоят благородные англосаксы.

Реакция

Ирландцы вынуждены были как-то реагировать на такое отношение.
Их ответ был оборонительно-агрессивным. Вместо того, чтобы смириться с существующим порядком вещей, они объединились и начали защищаться. На оскорбление отвечали насилием. Солидарность была их силой. Они молились и пили вместе, хотя чаще происходило второе. Их церковь была воинственная – церковь, которая боролась не только за души, но и за человеческие права.

Ирландцы прибыли в то время, когда растущая страна сильно нуждалась в рабочих руках. Большинство ирландцев работало на тяжелых низкооплачиваемых работах. Мужчины – в шахтах, на строительстве мостов, каналов и железных дорог. Это была опасная работа (как говорилось, под каждой шпалой похоронен ирландец). Женщины работали на текстильных фабриках или домработницами.

Во время Гражданской войны ирландцы проявили себя суровыми воинами знаменитых “Ирландских бригад”.

Ирландцы были уникальными иммигрантами. Они любили Америку, но не отказались ни от верности Ирландии, ни от своей католической веры.

Когда позже американцы столкнулись с многочисленной китайской, еврейской, славянской и итальянской иммиграцией, ирландцы перешли в категорию национального сокровища. Враждебность теперь была направлена на других.
Дни “No Irish Need Apply” закончились. Парад в День Святого Патрика заменил конфронтацию. Ирландцы не только добились признания своего праздника, но и заставили каждого почувствовать себя ирландцем в этот день. Амерканизация по-ирландски состоялась.

В 1850 г., в разгаре ирландской иммиграции, O. Brownson писал Из этих узких переулков, грязных улиц, сырых подвалов, удушливых чердаков когда-то выйдут одни из самых благородных сынов нашей страны, которых она будет рада признать и чествовать.

Читайте также:
Ускоренная подача документов на румынское гражданство. Гражданство Румынии с International

Его предсказание сбылось чуть более чем через сто лет, когда американец ирландского происхождения, католик по имени Джон Кеннеди въехал в Белый Дом.

Ирландцы в Америке

They do not devote themselves to the manufacture of flax or wool, nor to the practice of any mechanical or mercantile act. Dedicated only to leisure and laziness, this is a truly barbarous people Они не заняты ни выращиванием льна или производством шерсти, ни какой-либо технической или коммерческой деятельностью. Склонные только к праздности и лени, они воистину варвары
In the mid-1800’s many Irish men and women traveled to America in search of freedom and acceptance . В середине 1800-х многие мужчины и женщины Ирландии отправились в Америку в поисках свободы и признания .
. they were greated with racism and intollerance. . столкнулись же они с расизмом и нетерпимостью.
Despite this injustice, the Irish took to arms and defended their new home, and earned the respect they were so long denied Они вынуждены были взяться за оружие и встать на свою защиту, и заслужили уважение, которого они были лишены так долго
Out of these narrow lanes, dirty streets, damp cellars, and suffocating garrets, will come forth some of the noblest sons of our country, whom she will delight to own and honor Из этих узких переулков, грязных улиц, сырых подвалов, удушливых чердаков когда-то выйдут одни из самых благородных сынов нашей страны, которых она будет рада признать и чествовать
Faugh A Ballagh (ирл.) Прочь с дороги (боевой клич)

Когда ирландец оказывается вне Ирландии, он часто становится уважаемым человеком.
Экономические и интеллектуальные условия, которые превалируют в его собственной стране,не позволяют развиться индивидуальности.
Ни один человек, у которого есть хоть капля собственного достоинства, не остается в Ирландии, а бежит из страны, которая как будто прошла испытания Иова.
(Джеймс Джойс)

Ирландия – вторая страна, давшая наибольшее число иммигрантов в США (первая – Германия, третья – Великобритания). Но прежде чем описывать ирландцев-иммигрантов, необходимо вспомнить кое-что.

Про социальный подъём ирландцев в США

Когда я рассказывал, почему неверна идея «отбора на ум» у евреев-ашкенази , то говорил что специфические для них генные варианты, ложно считавшиеся «платой за повышенный интеллект», на деле представляют собой побочное следствие адаптации к бедности, скученности и туберкулёзу, аномально часты также в двух общинах, где в XIX в. бедность и скученность встречались не реже. Это франкоязычные каджуны и ирландцы. Так вот, лишь недавно узнал из книжки по социальной психологии Ли Россса и Ричарда Нисбета « Человек и ситуация «, что ирландцы-католики в США, как и евреи, испытали существенный социальный подъём, и даже лучше: не только их средний IQ стал выше, чем у белых протестантов, но они в среднем они богаче последних. См. соответствующий отрывок оттуда:

«Какую именно этническую группу имел в виду мэр Бостона, сказав о ее представителях в частной беседе, что они являются «расой, которая никогда не смешается с нашей, а напротив, навсегда останется отделенной и враждебной»?

В качестве подсказки мы приведем несколько стереотипных черт, которые многие в нашем обществе считали характерными для этой социальной группы: тупые, ленивые, агрессивные, суеверные и склонные к вандализму, хотя при этом и жизнерадостные, религиозные, музыкальные и обладающие способностью изъясняться необычайно красочно и убедительно. Только те из читателей будут правы, кто узнает за этими определениями ирландцев. Высказывание мэра датируется 1840 г. Ирландцы злоупотребляли алкоголем, а репутацию музыкального народа создала им высокоразвитая традиция ирландских теноров. И хотя подобное описание соответствует, конечно, более недавнему стереотипному представлению о чернокожих, стоит заметить, что в те времена большинство не только добропорядочных бостонцев, но и жителей Нью-Йорка и Филадельфии предпочитали негров ирландцам в качестве соседей или наемных работников (Sowell, 1983).

Даже уже во времена Великой депрессии на плакатах, извещающих о наличии рабочих мест в этих городах, можно было увидеть оговорку: «Ирландцам просьба, не беспокоиться».

Было ли отношение остальной культуры к ирландцам продиктовано одними лишь слепыми этническими и религиозными предрассудками? Не вполне. Крупнейший чернокожий историк и социолог У. Е. Б. Дюбуа утверждал, что экономическое положение крестьянина в Ирландии было хуже, чем положение американского раба в эпоху эмансипации (цитируется по Сауэллу: Sowell, 1983) Многие крестьяне жили в условиях сродни тем, в которых находились животные, за которыми они присматривали. Как в самой Ирландии, так и в Англии и Соединенных Штатах Америки, ирландцы, даже живя в городах, часто содержали свиней и кур прямо в своих домах, что вряд ли могло способствовать их популярности среди соседей. Не были они и работниками, способными привлечь нанимателей. Сауэлл (Sowell, 1983) пишет, что процент алкоголизма среди ирландцев был очень высок, а их репутация как людей, склонных к насилию, также была вполне заслуженной. (Словосочетание «боевой ирландец» относилось некогда к чему-то более грозному, нежели спортивная команда города Нотр Дам, а слово «донниб-рук», означавшее кулачную драку с участием десятков людей, обязано своим происхождением одноименному ирландскому городу.)

Как отмечает Сауэлл (Sowell, 1983, с. 63), поведение, сделавшее положение ирландских иммигрантов в Америке ущербным, может быть понято с точки зрения экономической ситуации, в которой ирландские крестьяне долгое время пребывали у себя на родине. Земля, которую они обрабатывали, строения, в которых содержались вверенные их заботам животные, дома, в которых они жили, все принадлежало английским землевладельцам, живущим в городах. В соответствии с тогдашним законодательством любые улучшения этой собственности служили обогащению землевладельцев, которые ввиду возрастания ценности своего имущества могли соответственно повышать арендную плату. Таким образом, бедные фермеры имели мало возможностей или стимулов проявлять какую бы то ни было экономическую инициативу. Однако при этом у них были все основания развлекаться так, как это часто бывает свойственно беднякам: петь песни, рассказывать истории и предаваться неумеренному пьянству. Все эти свои культурные особенности, равно как и отчаянную бедность, они несли за собой по всюду, куда бы не заносила их судьба.

Одним из примечательны: следствий развития традиции рассказывания историй стал огромный вклад, сделанный ирландцами в мировую литературу, начиная с Джона Миллингтона Синга и Шона О’Кейси и кончая Джеймсом Джойсом, Джорджем Бернардом Шоу и Бренданом Биэном. Что же происходит с ирландцами в социальном и экономическом отношении сегодня? Совмещая свое вошедшее в поговорку красноречие и обаяние с развившейся впоследствии политической сообразительностью, ирландские представители уже давно управляют Бостоном, пользуясь при этом поддержкой и даже голосами потомков того самого, столь нелестно отозвавшегося о них мэра. Более того, несмотря на то, что ирландцы не смогли усвоить принципы (по крайней мере религиозные принципы) протестантской этики, они заняли в американском обществе положение, неотличимое по существу от положения большинства.

Читайте также:
Дыхание древности: путеводитель по Тривандруму

В действительности ирландцы имеют даже более высокий уровень доходов, образования и коэффициента интеллектуальности (IQ), чем средние показатели по Америке (Greeley, 1976, 1989; Sowell, 1983, с. 192). И это при том, что далеко не все аспекты их традиционной культуры подверглись трансформации. Они все еще очень заметны среди ведущих американских литераторов, о чем свидетельствует известность Юджина О’Нила, Мэри Мак-Карта, Флэннери О’Коннер, Мэри Гордон и множества других американских писателей ирландского происхождения.- Когда же у ирландцев возникают личные проблемы, то они, к сожалению, все еще склонны решать их при помощи спиртного. Среди ирландцев уровень заболеваний, связанных с употреблением алкоголя, в 25 раз выше, чем среди итальянцев, и в 50 раз выше, чем среди евреев (Sowell, 1983)».

Т.е. вроде бы ирландцы — пример вроде бы ничем не хуже, чем евреи, но вот научную статью про «отбор на ум» у них вряд ли напишут. С одной стороны, ирландцы в США идут куда больше в политику и юриспруденцию, чем в науку, т.ч. Сравнительно с евреями в последней не так много тех кто готов статьи про «отбор на когнитивные способности» лайкать, цитировать, не рефлексировать, а распространять и т.д. облизывать приятный им стереотип.

И, конечно, представленные данные не оставляют камня на камне от веберовской идеи про «протестантскую этику» как «дух капитализма». В другом месте книги показывается, что везде где католики и протестанты живут вместе, они не отличаются по страсти к извлечению прибыли и развитию достижительной мотивации (во всяком случае в ХХ веке, когда эту идею стали проверять экспериментально).

Модели культурной интеграции иммиграционных потоков (на примере ирландской и шведской иммиграции в США в XIX-XX вв. ) Текст научной статьи по специальности « История и археология»

Аннотация научной статьи по истории и археологии, автор научной работы — Новикова Влада Игоревна

В статье рассматривается американский опыт, который охватывает широкий спектр проблем, связанных с различными стратегиями адаптации, социализации и интеграции двух этнокультурных групп шведской и ирландской. Компаративный анализ культурологических аспектов интеграционных и ассимиляционных процессов в контексте ирландской и шведской иммиграции позволяет выявить ряд закономерностей, которые являются фундаментом для формирования двух культурных моделей. Одна из них основана на приоритете коллективистских ценностей, другая индивидуалистических.

Похожие темы научных работ по истории и археологии , автор научной работы — Новикова Влада Игоревна

Models of Cultural Integration of Immigration Flows (Irish and Swedish Immigration to the USA in the 19-20 Centuries)

The article introduces two cultural models of immigrant integration in the USA in the XIX-XXth century. Swedish and Irish immigrants either stayed within their ethnical communities ( collective model ) or preferred an individual strategy ( individualistic model ) of integration into the American society. Those two models produced different effects on ethnical, national and political identities of the immigrants.

Текст научной работы на тему «Модели культурной интеграции иммиграционных потоков (на примере ирландской и шведской иммиграции в США в XIX-XX вв. )»

Вестн. Моск. ун-та. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2010. № 3

МОДЕЛИ КУЛЬТУРНОЙ ИНТЕГРАЦИИ ИММИГРАЦИОННЫХ ПОТОКОВ

(на примере ирландской и шведской иммиграции в США в XIX-XX вв.)

В статье рассматривается американский опыт, который охватывает широкий спектр проблем, связанных с различными стратегиями адаптации, социализации и интеграции двух этнокультурных групп – шведской и ирландской. Компаративный анализ культурологических аспектов интеграционных и ассимиляционных процессов в контексте ирландской и шведской иммиграции позволяет выявить ряд закономерностей, которые являются фундаментом для формирования двух культурных моделей. Одна из них основана на приоритете коллективистских ценностей, другая – индивидуалистических.

Ключевые слова: иммиграция, этническая группа, коллективистская модель, индивидуалистическая модель, диаспора.

The article introduces two cultural models of immigrant integration in the USA in the XlX-XXth century. Swedish and Irish immigrants either stayed within their ethnical communities (collective model) or preferred an individual strategy (individualistic model) of integration into the American society. Those two models produced different effects on ethnical, national and political identities of the immigrants.

Key words: immigration, ethnic group, collective model, individualistic model, immigrant community (diaspora).

В XIX в. экономика большинства стран Европы носила аграрный характер, где подавляющая часть населения была занята в сельском хозяйстве. Основой социальной структуры общества являлась община, где главенство воли большинства было неизбежным условием совместного выживания. Как форма земельной собственности и регулирования деятельности людей община существовала более тысячи лет и являлась тем фундаментом, на котором основывались традиции, мировоззрение, система ценностей крестьянства. Общинный тип хозяйствования сформировал менталитет, при котором ярко выраженной доминантой стал приоритет ценностей коллективистской культуры.

Таким образом, все эмигранты, выезжающие как из Швеции, так и из Ирландии, были носителями коллективистской культуры.

Новикова Влада Игоревна – соискатель кафедры сравнительного изучения национальных литератур и культур факультета иностранных языков и регионоведе-ния МГУ имени М.В. Ломоносова; тел.: (495) 480-06-52, e-mail: ldnovik@mail.ru

Однако в условиях американского социума интеграция шведских и ирландских иммигрантов проходила по двум различным моделям. Коллективистская модель интеграции свойственна ирландской диаспоре в целом, а также компактным моноэтничным поселениям шведов в штате Миннесота. Для обеих общностей характерно построение взаимоотношений (как внутри группы, так и вне ее), основанное на осознании единства происхождения, религии, ценностей, способа существования. В данной модели нашла свое продолжение европейская культурная традиция группового выживания. Как ирландская иммиграция, так и шведская диаспора указанного региона, используя возможности, которые предоставлялись политической системой принимающей страны, стремились к максимальной реализации своей этнической группы. Индивидуалистическая модель характерна для большей части шведской иммиграции, особенно ее городской составляющей. Данная модель предполагает ориентацию на личный успех, где принадлежность к этнической группе посте -пенно теряет свое определяющее значение.

Чем же обусловливается выбор модели культурной интеграции?

Прежде всего, следует отметить, что шведская иммиграция в США значительно отличается от ирландской по количественным характеристикам. Шведское присутствие возрастало крайне медленно. Один из шведских иммигрантов Чикаго в 50-х гг. XIX в. пишет: “.. .возможно, за небольшим исключением, мы все знали друг друга. “1 Волна ирландской иммиграции начиная с конца 40-х гг. XIX в. имела лавинообразный характер: за очень короткий период времени – б лет – в США прибыла приблизительно одна треть всех ирландских иммигрантов – около 2,5 млн чел.2 Так, в 1S55 г. в Нью-Йорке ирландцы составляли почти 2S% всего населения города и 87% от количества всех иммигрантов3.

Читайте также:
Самые богатые полезными ископаемыми страны в мире

Американское общество на тот момент еще не имело опыта взаимоотношений с этнической иммиграцией. В Новый Свет постоянно прибывали иммигранты со всех частей света, но, не имея единой объединяющей культуры, они растворялись в американском социуме. Ирландцы стали первыми, кто представлял собой настолько мощный единовременный этнически и конфессионально монолитный поток. Таким образом, американское общество впервые столкнулось с необходимостью межнационального общения с

1 Beijbom U. Swedes in Chicago. A Demographic and Social Study of the 1846-1880 Immigration. Växjö, 1971. P. 49.

2 O’Grada C. Irish Emigration to the United States in the Nineteenth Century // America and Ireland, 1776-1976. The American Identity and the Irish Connection, Westport. Connecticut; L., England, 1976. P. 93.

3 Cit. on: ErnstR. Immigrant Life in New York City 1825-1863. N.Y., 1949. P. 20, 213. Table 26; Wittke C. The Irish in America. Baton Rouge, 1956. P. 25.

этнической группой, многочисленность которой была соизмерима с самим американским населением. В США первой половины XIX в. не существовало структур, целью деятельности которых была бы социальная поддержка нуждающихся; само американское общество не было готово по своему этическому состоянию к тому, чтобы оказывать помощь сотням тысяч прибывающих иммигрантов, подавляющее большинство которых составляли ирландцы. Более того, в то время сложилось устойчивое мнение, что о католиках должно беспокоиться католическое духовенство4.

В данном контексте исключительное значение имеет позиция католической церкви, которая повсеместно отстаивала право своих последователей на равноправное существование в американском социуме. Под руководством католических священников была образована дублирующая социальная инфраструктура, ориентированная исключительно на католиков. В результате приходы стали тем центром, вокруг которых складывались этнически обособленные районы ирландцев. Таким образом, католическая церковь сыграла огромную консолидирующую роль в жизни ирландских диаспор, создавая условия для сохранения культурных национальных традиций.

Шведская лютеранская церковь работу такого масштаба не проводила. Во-первых, основной поток шведских иммигрантов прибывал в период, когда уже работали органы Комитета по вопросам иммиграции на федеральном уровне. Следовательно, само американское общество, адаптированное к появлению большого количества иммигрантов, уже вело активную работу по оказанию необходимой помощи иммигрантам. Во-вторых, шведских иммигрантов приезжало существенно меньше, и шведская диаспора могла поддержать своих вновь прибывших соотечественников. И наконец, шведы были протестантами, поэтому им не приходилось создавать свою собственную инфраструктуру. К тому же шведская лютеранская церковь не обладала материальной базой для проведения столь масштабной деятельности.

Католические приходы стали образующим ядром ирландских кварталов. Ирландцы были первой этнической группой, с появлением которой в городах Восточного побережья образовались национально обособленные жилые районы. Шведы и ирландцы, так же как и другие этнические группы иммигрантов, имели склонность селиться вблизи родственников и бывших соотечественников. Подобные поселения максимально воссоздавали привычный стиль жизни покинутой родины, формировали комфортный для иммигрантов микромир, где они могли чувствовать себя в большей безопасности среди людей, которые говорят на понятном языке, соблюдают те

4 Ernst R. Op. cit. P. 32.

же обычаи, имеют те же проблемы. Например, Л. Чельберг в своих воспоминаниях в 1890 г. следующим образом описывает Swede Town, шведский район Чикаго: “Наиболее оживленная часть делового Чикаго Авеню представлена по всей ее длине в массе своей преимущественно шведскими вывесками. И куда бы вы ни пошли, вы услышите в основном шведскую речь. Можно подумать, будто вас перенесли обратно в Швецию”5.

Однако если формирование городских национальных анклавов проходило по одному и тому же алгоритму, то дальнейшая их судьба различна. По мере улучшения финансового положения шведских иммигрантов, как правило, во втором поколении, наблюдается ослабление центробежных сил внутри этнической группы с одно -временным увеличением количества социальных связей во внешнем социуме, т.е. за пределами данной этнической группы. На рубеже XIX-XX вв. под натиском увеличивающегося потока переселенцев, прибывающих из Европы, а также по мере улучшения своего социального статуса шведские иммигранты стремились покинуть свои анклавы, передвигаясь от центра к периферийным районам. Потомки иммигрантов все дальше удалялись от своей группы в прямом и переносном значении: менялись условия проживания в соответствии с достигнутой позицией, что приводило к снижению контактов внутри данной этнической группы. С каждым последующим переселением концентрация жителей шведского происхождения в занимаемом районе уменьшалась. В результате данного движения происходило своего рода “рассеяние” семей, и к 30-м гг. XX в. шведские кварталы фактически прекратили свое существование6.

На личностном уровне поведенческих моделей желание слиться с американцами, стать “своим”, равноправным членом общества приводило к отказу от национального происхождения. Один из шведских иммигрантов пишет, что “достаточно значительное количество” его соотечественников, которые переехали в Америку и добились успехов, теперь “порицают все шведское и чуть ли не стыдятся того, что они из Швеции”7. Однако шведской иммиграции в штатах Среднего Запада была свойственна прямо противоположная тенденция: в моноэтничных поселениях сохранялись все традиции и обычаи, свойственные шведской культуре8. Более того, по свидетельствам очевидцев, там до сих пор говорят на шведском языке образца XIX столетия.

5 Kjellberg L. Amerika-bok. Nyârsgâfva âr 1893. Frân Ostgoten till dess prenume-ranter. Linkoping, 1893. P. 15.

6 Beijbom U. Op. cit. P. 98.

7 Barton Ar. Bref frân loftets land. Stockholm, 1979. P. 203.

8 LjungmarkL. Swedish America in 1914-1932. Studies in Ethnicity with Emphasis on Illinois and Minnesota. Stockholm, 1971.

Ирландские иммигранты следовали аналогичной модели пространственного перемещения в пределах города – от центра к удаленным районам9. Однако перемена района проживания в случае ирландской иммиграции не влекла за собой “рассеивания” национальных анклавов. Следует помнить, что первая волна ирландской иммиграции была весьма многочисленной и лавинообразной. Следовательно, количество ирландцев, достигших финансового благополучия в определенный момент времени, также было значительным, что позволяло ирландцам сохранить социальные связи внутри этнической группы. Как правило, на новом месте формировался еще один ирландский квартал, куда постепенно переселялись те, чье финансовое положение позволяло улучшить свои жилищные условия. При этом происходило постепенное увеличение контактов вне этнической группы. Ранее круг социальных связей среднего ирландца во многом ограничивался общением внутри своей этнической группы: он жил среди ирландцев, работал среди ирландцев, его дети ходили в католическую школу, где учились дети ирландского происхождения. С повышением статуса ирландца и улучшением его финансового положения наблюдается при сохранении связей внутри группы появление нового круга контактов, выходящих за ее пределы. Вплоть до настоящего времени ирландские кварталы продолжают существовать как особая форма организации сообщества соседей, построенная по тем же принципам общественного устройства, которые традиционно были свойственны ирландцам. Автор публикации, посвященной современным ирландским кварталам в Чикаго, пишет: “Ирландские иммигранты и священнослужители. продолжали делать то, что делали всегда в крестьянском мире Ирландии. Как только формировалась община и возводилась церковь, она становилась социальным, религиозным и политическим центром всего данного сообщества”10.

Читайте также:
Место рождения указывается точно так, как в свидетельстве о рождении (дети до 14 лет) или как в паспорте РФ (дети 14-18 лет)

Ирландские иммигранты, в отличие от представителей шведских анклавов в крупных городах, отличались крайне высокой степенью этнического самосознания. Причину следует искать прежде всего в истории более чем 700-летней национальной борьбы против английского господства. В Америке любовь к своей стране стала для ирландской иммиграции объединяющим фактором, значение которого нельзя переоценить. М. Бакли отмечал в своих путевых заметках: “. где бы я ни был, я обнаруживал, что у ирландцев любовь к Ирландии была самым сильным чувством в их душах – всепоглощающей страстью, проходящей красной нитью сквозь все их

9 Beijbom U. Op. cit. P. 82-102.

10 McCready W. The Irish Neighborhood // America and Ireland, 1776-1976. P. 251.

мысли и эмоции”11. Причем у представителей второго поколения ирландской иммиграции это чувство не ослабевает, а, напротив, становится более интенсивным. Рассказывая о детях ирландского происхождения, тот же автор отмечает, что ” их любовь значительно сильнее, чем любовь тех, кто был рожден в Ирландии”12.

Индивидуальный и коллективный подходы, характерные для шведских и ирландских иммиграций, нашли свое отражение в политической культуре каждой из диаспор. Статистические данные говорят о том, что процентное соотношение участия на выборах в крупных городах среди ирландцев было в 6-7 раз выше в сравнении с активностью шведов. Сами шведы на страницах газет призывали своих соотечественников к более активной политической позиции: “Посмотрите на ирландца, даже он обладает своего рода политическим инстинктом”13.

Кроме того, в среде шведских иммигрантов наблюдалось значительное расхождение религиозных и политических взглядов. У. Бей-бум, анализируя политическую жизнь шведской диаспоры в Чикаго, пишет о том, что разные позиции по теологическим проблемам привели к политической разобщенности среди шведов в 70-е гг. XIX в.14, что не позволило им победить на выборах даже локального уровня. Ирландцы практически без исключений поддерживали своих кандидатов. При этом их мало интересовала позиция или программа конкретного кандидата, единственное, что имело значение, – это то, что он ирландец. Дж. Керли, вершиной карьеры которого стал пост губернатора штата Массачусетс, писал в своих воспоминаниях о том, что достаточно только пожать руку ирландцу и поздороваться с ним на гэльском языке, чтобы получить его голос15. Та же ситуация прослеживается в шведских землячествах Миннесоты, где действия представителей шведской диаспоры подчинялись общим интересам этнической группы. Здесь также наблюдалась активная и успешная политическая позиция шведских иммигрантов, которые уже к концу века занимали значительные должности, вплоть до уровня управления штата16.

Культурная модель, ориентированная на коллективное выживание (коллективистская модель), позволяет этнической группе максимально сохранить свои культурные традиции на фоне достаточно успешной интеграции в принимающий социум. До настоящего

11 Buckley M. Dairy of a Tour in America. Dublin, 1886. P. 50.

13 Svenska Amerikanaren. 1867. 24 April; Cit. on: Beijbom U. Op. cit. P. 318.

14 Beijbom U. Op. cit. P. 333.

15 Curley J. I’d Do It Again a Record of All My Uproarious Years. New Jersey, 1957.

16 Ljungmark L. Op. cit.

времени жители ирландских анклавов и шведских землячеств штата Миннесота сохраняют национальные особенности своих культур и продолжают идентифицировать себя как ирландцев и шведов соответственно. Индивидуалистическая модель интеграции в длительной перспективе приводит к слиянию с американским обществом, в результате которого значительная часть шведской иммиграции, особенно в урбанизированной зоне, к третьему-четвертому поколению практически полностью ассимилировалась.

Barton Ar. Bref fran loftets land. Stockholm, 1979.

Beijbom U. Swedes in Chicago. A Demographic and Social Study of the 1846-1880

Immigration. Vaxjo, 1971. BuckleyM. Dairy of a Tour in America. Dublin, 1886.

Curley J. I’d Do It Again a Record of All My Uproarious Years. New Jersey, 1957.

ErnstR. Immigrant Life in New York City 1825-1863. N.Y., 1949.

Kjellberg L. Amerika-bok. Nyarsgafva ar 1893. Fran Ostgoten till dess prenume-

ranter. Linkoping, 1893. LjungmarkL. Swedish America in 1914-1932. Studies in Ethnicity with Emphasis

on Illinois and Minnesota. Stockholm, 1971. McCready W. The Irish Neighborhood // America and Ireland, 1776-1976. The American Identity and the Irish Connection, Westport. Connecticut; L., England, 1976.

O ‘Grada C. Irish Emigration to the United States in the Nineteenth Century // America and Ireland, 1776-1976. The American Identity and the Irish Connection, Westport. Connecticut; L., England, 1976. Wittke C. The Irish in America. Baton Rouge, 1956.

Корни демократии. Как диаспоры иммигрантов сделали Америку богатой

В 2004 году в Америке была издана монография «Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности» под авторством влиятельного и всемирно известного гарвардского профессора Самюэля Хантингтона. В российской научно-аналитической среде Хантингтон известен как основатель теории столкновения цивилизаций, которая объясняет постбиполярный мир сквозь призму этнических, культурных и религиозных особенностей стран и народов. В работе «Кто мы?» Хантингтон впервые попытался разобраться в тонкостях формирования американской нации. Взяв за основу его монографию, многие американисты создавали свои теории и концепции. В рамках данной статьи основное внимание будет уделяться не целостному процессу национального строительства, а одному из его элементов — этническому капиталу.

В основе идеологического базиса американской нации лежали религиозные идеи пуритан, наиболее важными из которых были исключительное упование на свои возможности (царствие Бога силой берется), тяжелый повседневный труд, стремление к лучшей жизни для себя и поддержка окружающего мира. На основе этих протестантских нарративов были выработаны нынешние концепции американского капитализма, индивидуализма и филантропии. Более того, именно эти учения стали философским фундаментом, на котором строились социальные нормы (индивид-группа-общество-государство) и политическая культура. О глубоком следе протестантского фактора говорят многие примеры и атрибуты: фразы «Богом данные неотчужденные права» или надпись «In God We Trust» (на Бога уповаем) на долларовых банкнотах.

Многие ученые и философы отмечали, что с подобным отношением к жизни, труду и Богу Америка обречена на глобальное политическое и экономическое могущество.

Подобная точка зрения крайне популярна и в сегодняшней общественно-политической мысли США. Однако было бы ошибкой приписывать все успехи Соединенных Штатов исключительно протестантской трудовой этике. Чтобы понять реальные причины американского доминирования, необходимо проанализировать особенности строительства американской нации. В российской информационно-аналитической среде можно часто встретить утверждение, что американцы — это нация иммигрантов. На самом деле американская нация — это сложный и достаточно уникальный феномен мировой истории. Она условно состоит из центрального ядра, вокруг которого непрерывно возникают новые кольца.

Читайте также:
Виза в Грецию для российских граждан: 2 варианты визы, способы безвизового въезда

После получения независимости шел процесс создания единой нации на основе концепции «англоконформизма»: белый цвет кожи, британское происхождение, английский язык и англиканский тип протестантской религии. В свою очередь, «американизм» был больше экономической и юридической идеей, чем национальной. По сути, первые колониальные американские элиты не стремились обособить себя от англичан. Они выступали против дополнительных налоговых сборов со стороны Британии и тиранической формы правления.

Территориальные расширения страны, активный наплыв мигрантов и Гражданская война, покончившая с рабством, внесли определенные коррективы в «англоконформистское» ядро. Немцы и голландцы разбавили англиканство лютеранством, реформизмом и пресвитерианством, ирландцы расширили религиозный компонент римским католицизмом (первое кольцо), а латиноамериканцы изменили не только расовый облик ядра, но и внесли атрибуты «испанизма» — язык и культурные особенности (второе кольцо). По мере прибытия в страну представителей иных этнических и религиозных групп рисовались новые кольца, и этот процесс непрерывен. Однако это разнообразие вовсе не свидетельствует о кардинальном размывании «англоконформистского ядра». Напротив, оно хорошо охраняется, оставаясь главным элементом в ДНК американской нации. В этом можно убедиться, проследив за политическим и экономическим успехом основных этнических групп.

Первый крупный капитал в Америке был заработан представителями немецкой общины. Согласно данным влиятельного издания American Heritage Magazine, в список 40 богатейших людей за всю историю страны вошли четыре американца немецкого происхождения: Джон Рокфеллер (нефтяной сектор), Джон Астор (торговля мехами), Фредерик Вейерхаузер (лесная промышленность) и Коллис Хантингтон (железные дороги).

Общее состояние «большой немецкой четверки» к концу Первой мировой войны разными исследователями оценивалось в $500 млрд (в пересчете на сегодняшний день). Став членами американской экономической элиты, они продолжали оставаться немцами, поддерживая свои общины. Помощь выражалась по-разному: Вейерхаузер при найме на работу отдавал предпочтение своим соотечественникам, Асторы финансировали немецкие фермерские хозяйства, Хантингтон поддерживал издание газет и журналов, Рокфеллеры финансировали церковные учреждения и создавали фонды в поддержку политиков немецкого происхождения.

Этнический капитал власти

После Второй мировой войны финансы Джона Рокфеллера-младшего помогли избранию и переизбранию более 40 конгрессменов, 13 сенаторов и 8 губернаторов. Значительную поддержку от богатых немецких семей получил Дуайт Эйзенхауэр — первый президент США немецкого происхождения. Примечательно, что представители влиятельного нефтяного клана в свое время приняли активное участие в становлении и развитии политической карьеры конгрессмена Говарда Баффета – отца Уоррена Баффета – одного из богатейших людей современности. Наличие этнического капитала также ускорило процесс общественно-политической интеграции немецких общин. На втором этапе возникли политические кланы, наиболее влиятельным из которых стал клан Бушей. По данным переписи населения 2016 года, свое немецкое происхождение отметили 44 млн американцев, что составляет 14% от общего населения. Таким образом, немцы, формально не соответствующие принципам «англоконформизма», стали неотъемлемой частью национального ядра-элиты.

Второй по величине этнический капитал Америки создали выходцы из Голландии. В отличие от немцев, голландцы во всем подражали англичанам, завидовали их успеху, способностям, материальному и социальному комфорту. При этом они стремились сохранить свою идентичность, формируя компактные общины по всей стране. Голландцы гордились тем, что их соотечественник Джон Джей был в числе отцов-основателей и первым председателем Верховного суда США. Они использовали имеющийся политический капитал для масштабного проникновения в «англоконформистское ядро». На протяжении многих десятилетий голландские кланы обладали монополией в различных торгово-экономических сферах.

Корнелиус Вандербильт — основатель первого крупного голландского клана в США — создал крупнейшие на то время логистические компании по межконтинентальным перевозкам. Его состояние оценивалось в 100 млн долларов (143 млрд в пересчете на сегодняшний день). Вандербильты поддерживали тесную связь со страной — происхождения и выделяли большие средства на нужды своих общин. Другой успешный голландский клан — Ван Ренсселаеры. Они сыграли ключевую роль в развитии тяжелой индустрии и цветной металлургии. На финансы «голландской двойки» Вандербильтов и Ренсселаеров строились целые города и осуществлялись крупные инфраструктурные проекты — мосты, железные дороги, заводы и фабрики, фермерские цеха и т.д. Корнелиус Вандербильт и Стивен Ван Ренсселаер были близкими друзьями дипломата голландского происхождения Мартина Ван Бюрена и способствовали его победе на президентских выборах.

Традиция помощи политикам-соотечественникам продолжалась на протяжении многих десятилетий. Так, представители этих кланов профинансировали избирательную кампанию 32-го президента Франклина Делано Рузвельта — потомка влиятельного голландского бизнесмена Джеймса Рузвельта. Как и в случае с немцами, значительная часть голландского капитала была сохранена в своей этнической среде. Лидеры кланов передавали активы своим соотечественникам и оказывали им финансовую и политическую поддержку.

Например, стремительный рост голландской семьи Кох был напрямую связан с протекторатом семьи Ренсселаеров. Гарри Кох, находившийся в дружеских отношениях с президентом Рузвельтом, основал мультинациональную компанию «Koch Industries», управление которой передается из поколения в поколение. Сегодня ею руководят его внуки — Чарльз и Дэвид Кохи, обладающие состоянием в 97 млрд долларов. Будучи преемниками Вандербильтов и Ренсселаеров, Кохи поддерживают общинные организации и участвуют в глобальных политических процессах, финансируя политиков-либертарианцев по всему миру.

Соотечественники за рубежом

Другие этнические группы преуспели меньше. Количественный фактор общины вкупе с компактным сосредоточением в ряде крупных штатов (например, Массачусетс) принес определенные дивиденды ирландцам-католикам. Наиболее успешными были семьи Кеннеди (угольная и стальная индустрия, алкогольный и табачный бизнес) и Макмиллан (логистика и транспорт). За сорок лет эти кланы завладели достаточным капиталом для формирования политического влияния. Безусловно, финансовые возможности ирландцев были значительно скромнее, чем у немцев и голландцев. Серьезной преградой для выхода на более высокий уровень было католическое вероисповедание. Те представители кельтских народов (ирландцы, шотландцы, валлийцы), которые перешли в протестантизм, получили больше возможностей: Джексоны, Карнеги и Форды приняли пресветарианство, а Меллоны избрали англиканскую Епископальную церковь.

Из этих крупных семей лишь Генри Форд поддерживал ирландскую общину, делая ограниченные взносы на благотворительные программы и принимая ирландских иммигрантов к себе на работу без снижения зарплаты. Политический успех к ирландцам-католикам пришел лишь в 1961 году, когда сенатор-демократ Джон Кеннеди одержал неожиданную победу над вице-президентом Ричардом Никсоном. Это был первый и последний случай в американской истории, когда приверженец Римской Католической церкви был избран главой Белого дома. Это достижение не открыло ирландцам дорогу к национальной элите, но укрепило их статус и положение в Демократической партии. Деньги семьи Кеннеди по-прежнему направляются в эту партию, обеспечивая политическое присутствие ирландцев-католиков в национальной элите. Неудивительно, что такие крупные политики ирландского происхождения, как Джозеф Байден (вице-президент при Обаме) и Джон Керри (госсекретарь при Обаме) всегда были верны «ослам».

Таким образом, ирландцев-католиков сложно отнести к этнической группе «ядра». Было бы справедливее считать их отдельным крупным кольцом вокруг него. В целом важно отметить, что сохранение капитала в своей этнической среде и поддержка представителей своего народа исходили не только из филантропических соображений. Основной причиной была безопасность. Рассмотренные выше кланы стремились сохранить свои богатства от посягательств со стороны чужеродных элементов. Если капиталы Рокфеллеров, Вандербильтов или Кеннеди когда-нибудь выйдут из своих семей, скорее всего они достанутся немцам, голландцам и ирландцам-католикам (принцип «свое для своих и ради своих»).

Читайте также:
Рас-эль-Хайма (ОАЭ): отели, достопримечательности и погода

Американская молодежь 70-х годов: хиппи и студенты

Когда мои друзья спрашивают, что произвело на меня наиболее разительное впечатление в Соединенных Штатах, я, не колеблясь, отвечаю: то, что я увидел в студенческих городках. Видимо, поражен был не только я, иностранец, — сами американцы были глубоко удивлены, озабочены и встревожены тем, что там происходило. Характеризуя положение, сложившееся в американской высшей школе, журнал «Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорлд рипорт» писал 12 января 1970 года: «60-е годы были для американских колледжей и университетов одним из самых бурных десятилетий за всю историю высшего образования в Соединенных Штатах. В последние годы в десятках учебных заведений происходили волнения среди учащихся, нарушавшие учебный процесс и даже приводившие к временному закрытию некоторых учебных заведений. Для восстановления порядка в колледжи вызывалась полиция или национальная гвардия».

Стычки студентов с полицией на улицах и возле университетов

Телевидение с утра до вечера передавало сцены кровавых стычек студентов с полицией. Газеты публиковали сообщения, напоминающие сводки с поля боя. Я сохранил одну из таких сводок от 14 февраля 1969 года.

Городской колледж Нью-Йорка. 100 студентов, главным образом афроамериканцев и пуэрториканцев, захватили и в течение пяти часов удерживали административное здание колледжа. Они требовали увеличения приема «цветных» и назначения черных профессоров, изучения африканской и антильской культуры и т. д.

Университет штата Массачусетс, город Амхерст. 100 студентов заняли кабинеты администрации, 34 из них арестованы. Студенты протестовали против присутствия в университете представителей компании «Доу кемикал», которые пришли вербовать выпускников. «Доу кемикал» производит, в частности, напалм для Вьетнама.

Университет штата Северная Каролина, город Дархэм. 50 студентов университета Дьюк весь день занимали административное здание, защищая требование более широкого приема афроамериканцев, — здесь из 5 тысяч студентов лишь 80 афроамериканцев.

Университет штата Висконсин, город Мэдисон. Четвертый день подряд происходят столкновения «радикальных» студентов с национальной гвардией, которая вызвана для подкрепления полиции. В ход были пущены бомбы со слезоточивым газом. Ряд студентов арестованы. В демонстрациях участвуют 3 тысячи студентов из 33 тысяч учащихся в университете.

Университет штата Калифорния, город Беркли. Полиция арестовала свыше 30 из 250 студентов, которые захватили столовую. Ранее состоялся бурный митинг протеста против решения губернатора Рейгана сохранить силы полиции в кампусе…

Мне вспомнились мои прежние поездки в Соединенные Штаты, тогда ничего подобного нельзя было даже вообразить. Когда в 1958 году я посетил Гарвард, Колумбию и Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, было невозможно представить себе, что эти чинные учебные заведения станут ареной битв с полицией, что тут будет литься кровь, звенеть разбитые стекла, рваться вонючие бомбы.

Студентов в те годы звали «молчаливым поколением». Шутили: «Слыхали про бунт в колледже? Студенты в знак протеста против действий администрации проглотили дюжину золотых рыбок из аквариума». Главной заботой подавляющего большинства было приобрести максимум знаний и обеспечить себе карьеру. Лишь единичные свободомыслящие альтруисты уходили из студенческих городков в многодневные марши протеста против неравенства афроамериканцев на юге. На них нападали расисты, их избивали, в них стреляли, но они не оказывали сопротивления, следуя тактике ненасильственных действий.

И вот в 1969 году — уличные бои, иногда даже со стрельбой, бомбы со слезоточивым газом, захват административных зданий, выбитые окна, пожары в учебных заведениях. Решительно это новое и притом беспрецедентное явление в жизни американской молодежи!

В чем же тут дело? Конечно, легче всего было бы объяснить это упадком нравов, распущенностью современной молодежи, ее леностью в учебе и пристрастием к наркотикам, безответственностью и жаждой разрушений. Тем более, что вокруг сколько угодно живописных деталей, которые, казалось бы, подсказывали именно такую оценку.

Хиппи

Весной 1967 года я познакомился с хиппи. Не ищите этого слова в этнографических словарях, не найдете. Хиппи — это молодые американцы, которым осточертел их хваленый бездушный образ жизни и которые решили вдруг одичать.

Да, одичать. Они отказываются работать и зарабатывать, Спят где попало. Едят что придется. Одеваются в рваное тряпье. Небритые парни, нечесаные девушки носят спущенные на бедра мятые штаны, прихваченные широким поясом; бедро по-английски — hip, отсюда и их прозвище — hippies.

Среди них есть молодые профессора, лавочники, служащие, рабочие, правда рабочих по-меньше. Много студентов; днем они изучают точные науки, а вечера и ночи проводят в подвальчиках вроде дико раскрашенного светящимися красками офиса преподобного отца Боба Харрингтона в Гринвич-вилледж. Там гремят электрогитары, воет охрипший парень, а на грубых стульях за дощатыми столами полусидят, полулежат в нирване отведавшие наркотического зелья юноши и девушки, искренне считающие, что они таким путем отрешатся от ненавистного им американского образа жизни. А между столиками бродит тихая девушка с распущенными волосами и продает кока-колу и апельсиновый сок.

У некоторых хиппи свои автомобили, в них они и живут. У них своя пресса. Ее именуют подпольной, но она продается в магазинах хиппи; «синдикат подпольной прессы» объединяет 25 газет, и их общий тираж — 264 тысячи экземпляров. Есть у них свой театр, свой кинематограф; пни сами ставят пьесы и фильмы, их тоже именуют подпольными, хотя вы можете купить билет за два доллара и поглядеть эти фильмы в кинотеатре.

Хиппи создали свои корпорации и сообщества. «Мы должны объединить свои ресурсы, как племя, и общими усилиями обеспечить возможность для нашей индивидуальной активности», — прочел я в манифесте «Сообщества нижней части Ист-сайда, Нью-Йорк». Сообщество предоставляет соплеменникам юридическую помощь (ведь без юриста в Америке шагу не ступишь), бесплатную литературу, бес-платную еду за счет остатков, выбрасываемых ресторанами, кинолаборатории для проявления и печатания любительских фильмов, свободное обучение детей (ведь дети родятся даже у хиппи), балы; оно организует политические дискуссии и даже курсы на тему: «Как прожить без денег». Все это делается с чисто американской обстоятельностью и деловитостью.

Живут хиппи колониями, в определенных кварталах. Их столица в Сан-Франциско, в районе Хэйт-Ашбери; помнится, в 1966 году они проводили там свой первый слет, в котором приняло участие 45 тысяч бородатых юношей с серьгами в ушах и с бананами на шее и всклокоченных девушек в накинутых на плечи одеялах с дыркой для головы.

Читайте также:
Национальный парк Таганай, Россия — подробная информация с фото

Колонию хиппи я видел и в Вашингтоне, в районе Джорджтауна, который еще недавно слыл самым чопорным и аристократическим, и в Нью-Йорке, где одной из самых модных стала улочка святого Марка. Там рядом с домом, где жил и умер Фенимор Купер, — теперь в нем турецкие бани — вытянулась цепочка кабачков, магазинчиков и театриков, где можно дешево поесть, получить почти даром выброшенные хозяевами отрепья и развлечься.

Адаптация американского бизнеса к культуре хиппи

Коммерсанты приноровились к новой клиентуре. На вывесках магазинов в облюбованных хиппи кварталах Сан-Франциско я читал надписи: «Поношенные кожаные куртки», «Поношенные меховые куртки», «Психеделический магазин». Я вошел в психеделический магазин. В нем торговали пластинками, на обложках которых был изображен один из знаменитых «битлзов» в голом виде со своей беременной женой, тоже в голом виде; фотографиями, на которых была изображена голая Бриджитт Бардо, стоящая в воде; афишами «Дядя Сэм зовет тебя в армию», портретами Троцкого; плакатами «К чертям коммунизм» и сделанными на манер полицейского извещения объявлениями.

«Иисус Христос. Разыскивается за подрывную деятельность, призыв к мятежу и заговору с целью свержения законного правительства. Одет бедно. Утверждает, что он сын плотника. Физически истощен. Исповедует бредовые идеи: думает, что он еврей, уверяет, что является борцом за мир, сыном человека, светочем мира и т. п. Профессиональный агитатор. Особые приметы: рыжая бородка, на руках и на ногах — следы ранений, нанесенных рассерженной толпой, которую возглавляли уважаемые граждане и законные власти».

В витрине одного из магазинов я увидел множество плакатиков и значков, на которых воспроизведены такие, к примеру, озорные заповеди: «Безумие может быть забавным», «Иисус был недоучкой» и даже «Снимай штаны»; но рядом: «Мир во Вьетнаме!», «Стройте, а не сжигайте!», «Помни о том, что натворил Гитлер!».

Так кто же они такие, эти хиппи? Проще и легче всего поддаться искушению официальной интерпретации: бездельники, с жиру бесятся, жалкие анархисты! Уж больно ошарашивает тебя вид этих босых молодых людей с раскрашенными лицами, блуждающих по улицам американских городов.

В 50-х годах Америку наводнили битники, считавшие себя пропащим поколением. Их идеологами были ныне покойный писатель Керуак и поэт Гинсберг. Они были жертвами «холодной войны»; их убедили, что всемирная атомная война — вопрос нескольких месяцев или лет, и они решили: раз так — к черту все на свете, мы хотим пить, гулять, гонять на мотоциклах; политика нас не интересует. Нынче кое-что уже изменилось. Керуак умер полузабытым — молодежь сочла его старомодным. Гинсберг удержался на поверхности зыбкой славы, но он заговорил по-новому: в его стихах все громче звучат ноты социального протеста, и это нравится хиппи, пришедшим на смену битникам.

— Их философией остается нигилизм, — сказал мне американский публицист Джозеф Норт, — но это, если так можно выразиться, позитивный нигилизм. У нынешней молодежи уже нет ощущения неизбежности атомной смерти. И она не просто отвергает современное американское общество — она хочет его изменить. Перелом наступил в 1963 году, когда вспыхнули боевые демонстрации афроамериканцев в Бирмингеме. И вот эти самые нигилисты выступили тогда на стороне афроамериканцев. — Мое поколение, — задумчиво проговорил Норт, — ехало воевать за свои идеалы в Испанию, а нынешнее едет в Алабаму…

Жизнь и взгляды американской молодежи

О, конечно же в силу целого ряда обстоятельств современная американская молодежь очень слабо разбирается в законах общественного развития и плохо представляет себе, что нужно делать, чтобы изменить мир. В ее среде, словно вихри, проносятся самые невероятные увлечения. То вдруг становится популярной буддийская философия, то на вооружение принимается гандийская теория ненасильственных действий, то спасением объявляются поиски восточной нирваны с помощью наркотиков, как учит основатель новой религии профессор Гарвардского университета Лири, то идеалом общества провозглашается образ жизни индейских племен. Но сама жизнь все чаще побуждает хиппи отбрасывать в сторону всю эту шелуху и объединяться со своими сверстниками, которые раньше их поняли, что мало заявить об отчуждении от подлого и грязного мира, в котором живут сейчас американцы, — надо бороться против него…

Но было бы ошибкой сбрасывать эти десятки и даже сотни тысяч американцев со счетов политики лишь потому, что они не стригутся, ходят в отрепьях и порой говорят нелепости. Все это можно простить, к примеру, такому парню, как Джек Курт, который был призван на военную службу и прислал из форта Кемпбелла в редакцию «подпольной» газеты, которая называется «Другой», вот этакое письмо:

«Недавно меня втащили в машину массового человеко-убийства, именуемую армией США. Нам было объявлено, кто не согласен с действиями американских вооруженных сил во Вьетнаме, тот плохой человек для своей страны и себя самого. Конечно, с этим я не согласен. Может быть, тем, кто меня знает, трудно поверить, но я здесь твердо стою на своем, хотя с нашим братом тут обращаются, как с рабами, над нами издеваются, как над полнейшими идиотами. Даже капеллан, человек божий, и тот говорит, что наше присутствие во Вьетнаме необходимо, как присутствие полицейского на улице. Я ему сказал на это, что полицейскому не полагается убивать тысячи людей, виновных лишь в том, что их превратили в мишени для американского империализма. И вот так нас накачивают каждый день глупой пропагандой. Но я держусь!»

Я вспоминаю старенький театр в Гринвич-вилледж, в который мы зашли апрельской ночью 1967 года. Мельтешат рекламы: «Космическое сборище сторонников всеобщей любви». У входа стоит бледный от усталости бородатый молодой человек и раздает листовки с собственным портретом: «Луиса Аболафиа — в президенты!». Кто это? Луис Аболафиа охотно объясняет:

— Я художник. Начал учиться живописи с десяти лет в школе при музее современного искусства. Окончил среднюю художественную школу, потом колледж. Но сейчас возрастает военная угроза. Войны идут одна за другой, кончается одна, начинается другая. Надо, чтобы все деятели культуры объединились в борьбе за мир — композиторы, художники, поэты. Работники культуры против войны. Они хотят творить. Как бороться против войны? Всеобщей любовью. Да-да! Если все полюбят друг друга, войны не будет. И вот я решил выдвинуть свою кандидатуру в президенты с этой политической платформой…

— Все ненавидят друг друга, а мы любим друг друга, — вмешивается в разговор молодой афроамериканец с алым значком «Аболафиа — в президенты!» — Любовь — великая сила, и мы победим. Главное — уничтожить ненависть…

«Важны но слова — важна мелодия. Когда птица поет, даже Америка слушает. Мы часто играем, но не часто действуем…»

Между рядами бродит большой черный дог, высунувший от жары красный язык, и с недоумением поглядывает на дергающихся в такт барабану молодых людей: один из них — бритоголовый, в телогрейке из норки, надетой на красную рубаху, другой — в костюме, измазанном белой краской, третий наклеил на лоб бело-голубую этикетку, снятую с банана.

Читайте также:
Как добраться до Аммана, отдых в Иордании для россиян

Но вот к микрофону подходит паренек в старомодной каскетке и начинает читать стихи, из которых явствует, что в поэзии важна не только мелодия, важны и слова. И сразу зал меняется, шелуха неохристианской морали всеобщей любви и всепрощения слетает с этих ряженых парней, их лица становятся серьезнее, они начинают думать.

— Зачем мы едем во Вьетнам? — резким голосом спрашивает поэт. — Почему мы убиваем женщин и детей? Если мы не остановим убийц, мы сами будем отвечать за убийства…

И еще: — Заратустра сказал: бог умер. Но в Америке никто этому не поверит, ибо здесь бог делает деньги. Погляди на кардинала Спеллмана, и ты поймешь это…

Из вестибюля доносится пронзительный визг и хриплый лай. Что случилось? Черный дог, которому стало душно в зале, вышел туда, встретил маленькую собачонку и чуть-чуть ее не загрыз, как бы опровергая на практике шаткую теорию всеобщей любви, способной победить ненависть…

Американская молодежь 70-х годов: хиппи и студенты

США, 1960-е, длинные волосы, джинсы, украшения, яркие цвета, мир во всем мире – глядя на эти слова, сразу понимаешь, о чем пойдет речь. Хиппи – субкультура, перевернувшая привычный на момент ее возникновения уклад жизни.

Развитие субкультуры хиппи протекало, так называемыми «волнами»: «первая волна» относится к концу 60 – началу 70-х гг., «вторая» – к 80-м гг. Примерно с 1989 г. наблюдается резкий спад, в связи с резким уменьшением числа приверженцев данного движения. Однако в середине 90-х гг. заявила о себе «третья волна» хиппи.

Зарождение движения хиппи произошло в 1960-х годах в США. Причиной, согласно множеству источников, послужила война во Вьетнаме (1964-1972 гг.) Эта война стала первой в истории Америки, вызвавшей ненависть и неприязнь самих американцев. Не желая войны, люди объединялись и бастовали во имя мира. Так, 22 ноября 1964 года, в передаче одного из нью-йоркских каналов, произошло первое употребление слова «хиппи». Тогда, этим словом была названа группа молодых людей протестующих против вьетнамской войны.

Значение слова «хиппи» происходит от английского «hip» – понимающий или «to be hip» – быть в курсе. Интересно то, что сами хиппи никогда себя так не называли. Им больше нравилось зваться «прекрасные люди» или «дети цветов». Однако средства массовой информации обыграли термин «хиппи» и использовали его повсюду, чтобы описать массы молодых людей, отращивающих длинные волосы, слушающих рок-н-ролл, употребляющих наркотики, практикующих свободную любовь, съезжающихся на различные фестивали и концерты, устраивающих демонстрации и отвергающих массовую культуру начала 60-х.

Убеждения хиппи:

Самым важным для хиппи было – следовать принципу ахимса. Иными словами пацифизм: ненасилие, отказ от войны и миролюбие. Хиппи не признавали социальных устоев, а создавали свои альтернативные системы жизни, отрицая какую-либо иерархию. Для проведения революций, согласно их учению, не нужна война, достаточно использовать творчество. И так не только с войной: карьере они предпочитали самоусовершенствование, материальным ценностям – духовные, общепринятым порядкам и нормам – свободу слова и самовыражения. За всем этим последовало появление 7 истин субкультуры:

  • человек должен быть свободным;
  • достичь свободы можно, лишь изменив внутренний строй души;
  • поступки внутренне раскованного человека определяются стремлением оберегать свою свободу как величайшую драгоценность;
  • красота и свобода тождественны друг другу и реализация того и другого — чисто духовная проблема;
  • все, кто разделяет сказанное выше, образуют духовную общину;
  • духовная община — идеальная форма общежития;
  • все, думающие иначе, заблуждаются.

Символика хиппи:

Хиппи – это такая культура, приверженцы которой сразу же узнаются по внешнему виду и поведению. К атрибутам хиппи относится множество вещей. Во-первых, это микроавтобус, который хиппи разрисовывали в невероятные цвета, называя это «Flower power» («Сила цветов»). Во-вторых, важным символом является пацифик («лапка») — символ мира. Логотип Организации ядерного разоружения, используемый и для антивоенных демонстраций. Сюда же относится и символ даоской философии Инь и Ян.

Что касается внешнего вида, то и тут все очень интересно. Безусловно, длинные волосы, как у женщин, так и у мужчин; джинсы, ставшие, к моменту расцвета культуры, «фирменной одеждой» хиппи; «фенечки» (браслеты ручной работы из бисера, кожи, шнурков, лент или ниток), которые, кстати, имели огромное значение для хиппи. В зависимости от цвета, толщины, узоров и т.д. используемых при плетении «фенечек», можно было определить: жизненную позицию, музыкальные предпочтения и даже возраст ее обладателя.

Радуга тоже играет в жизни хиппи весомую роль. 4 июля 1972 года, тысяча молодых людей поднялась на Столовую гору в штате Колорадо (США), взялась за руки и стояла так целый час, не говоря ни слова. Они решили добиться мира на Земле ни забастовками, ни демонстрациями, а молчанием и медитацией. На первый взгляд нет никакой связи у данного события с радугой. Однако так сложилось, что культура хиппи почерпнула многие знания у древних индейцев. Вот и название «Rainbow Gathering» («Собрание Радуги») возникло из пророчества индейцев копи: «В конце времен, когда Земля будет разорена, появится новое племя. Эти люди не будут похожи на нас ни цветом кожи, ни привычками, и говорить они будут на другом языке. Но то, что они сделают, поможет Земле вновь стать зеленой. Назовут их “Воинами Радуги”» 10

Нельзя не упомянуть цветы, как атрибут хиппи. Ведь не напрасно второе название культуры – «дети цветов». Они вплетали цветы в волосы, дарили их случайным прохожим, изображали на микроавтобусах. Невероятно, но вставляли в дуло огнестрельного оружия, провозглашая свой главный лозунг «Занимайтесь любовью, а не войной» («Make love not war»).

Некоторые аспекты образа жизни хиппи порождают гораздо больше споров и неоднозначных оценок. Благодаря «детям цветов» популяризировались наркотики, которые, по их мнению, расширяли сознание; произошла сексуальная революция, провозглашающая, терпимость к нетрадиционным сексуальным ориентациям и однополым бракам, а также стал популярен нудизм.

В любом случае, значение хиппи для общества нельзя недооценивать. Вместе с негативными моментами, они подарили миру новую философию, основанную на свободе, уважении, поиске себя и самовыражении. Но самое важное для них – любовь во всем мире. Поэтому хотелось бы закончить статью знаменитым лозунгом хиппи, взятым из песни «The Beatles» (Автор песни – Джон Леннон – был хиппи), «All you need is love» («Все, что тебе нужно – это любовь»)…

Контркультура. Битники и Хиппи

ПОКОЛЕНИЕ БИТНИКОВ И ХИППИ как стихийный протест ценностям Западного общества потребления.

Читайте также:
Достопримечательности Дессау

В конце 1950-х американскую молодежь захлестнуло увлечение рок-н-роллом. Вышедшие в 1957 г. пластинки Элвиса Пресли, в частности «Тутти-футти» и «Джешхаус-рок», звучали по всей стране. Эта музыка стала симво­лом нового поколения, которое отвергало культуру своих родителей с ее мещански оптимистичной моралью и потребительские интересы среднего класса. Рок-н-ролл вырос из негритянского стиля «ритм энд блюз» как ан­типод легковесной «слащавой» музыки середины века. Крупные фирмы грамзаписи вначале не брали в расчет альтернативный музыкальный рынок. К кумирам молодежи принадлежали Элвис Пресли, Чак Берри, Литл Ричард, Билл Хейли и др. Однако эту альтернативную культуру скоро поставили на коммерческие рельсы и она во многом утратила свое очарование.

Главные битники — Керуак, Берроуз, Гинзберг — оставили богатое идей­ное наследие, горячо воспринятое другим поколением бунтарей — хиппи. По большому счету, Керуак предсказал их появление: «Нужно, чтобы мир заполнили странники с рюкзаками, отказывающиеся подчиняться всеобщему требованию потребления продукции. Передо мной встает грандиозное видение рюкзачной революции, тысячи и даже миллионы молодых амери­канцев путешествуют с рюкзаками за спиной, взбираются в горы, пишут стихи, которые приходят им в голову, потому что они добры и, совершая странные поступки, поддерживают ощущение вечной свободы у каждого, у всех живых существ».

Поскольку молодежная субкультура на Западе раньше всего появилась в среде рабочего класса, она долгое время носила черты социального протес­та. Первыми на путь протеста против «хорошего вкуса и изысканных манер» вступили битники, а позже и их духовные преемники хиппи.

Хиппи – Технология альтруизма

Среди наиболее ярких особенностей западной субкультуры хиппи . не
получил широкого распространения среди хиппи буддизм и дзен-буддизм.

Из советского энциклопедического словаря: «Хиппи — группы молодежи, отвергающие установленные нравственные устои, общепринятые нормы поведения и ведущие бродяжнический образ жизни».

Во второй половине 60-х годов начали возникать различные команды и группы молодых людей, практиковавшие вольные путешествия, культурные эксперименты и сформировавшие тот образ жизни, который позже будет принято считать хипповским.

Среди наиболее ярких особенностей западной субкультуры хиппи — употребление наркотиков, сексуальные эксперименты, коммуны, фестивали, путешествия (они обожают путешествовать как по стране, так и за рубежом, обычно автостопом)1. Характерна полинаркомания.

В сфере сексуальных отношений у хиппи — терпимость к добрачным и внебрачным связям, иногда полигамные (групповые) отношения, терпимость к гомо- и бисексуальности, рассматривалась как форма протеста против существующей морали. Именно хипповская идея «свободной любви» стала толчком к сексуальной революции в 60-70-х годах.
Совместное проживание (коммуны) — отличительная черта хиппи; в других субкультурах такая форма поведения не встречается.
Самым мощным движение хиппи оказалось в США. В 60-е дети среднего класса сотнями тысяч уходили из дома и бросали университеты, чтобы стать хиппи, жить в сельских коммунах и зарабатывать на жизнь своим трудом (пусть и странным: плетением фенечек, росписью платков и т.п.). В то же время, к примеру, в Англии никаких массовых молодежных движений и массовых молодежных организаций не было. Хиппи выглядели в Англии ненастоящими, да они такими и были: жалким подражанием заморскому оригиналу.

Период существования хиппизма в СССР соответствует началу семидесятых годов (центры действия — Московский регион, Ленинград, Прибалтика). В процессе прихода хиппи с Запада в Советский Союз от него, в значительной мере осталась только внешняя атрибутика: длинные волосы, джинсы, бисерные колечки и браслеты, «ксивники» — нашейные мешочки для документов. Сохранилась общая канва идеологии.

Движение сумело избежать наиболее деструктивные идеологические выверты западного движения хиппи, к примеру, поголовной наркомании. Социалистический образ жизни и воспитание, полученное изначально его носителями, приняли несколько иные формы понимания сущности данного движения. Так, например2, наиболее инициативная и крупная группа («Система Москва-Киев-Львов») разработала «Манифест хиппи», в котором, в частности, осуждается употребление наркотиков, тогда как для западных хиппи это было чуть ли не основным признаком самоидентификации. Сексуальный бунт российских хиппи проходил в гораздо более мягких формах. Кроме того, отсутствовал гомосексуализм как форма протеста.

Стоит отметить, что такое изменение базовых принципов идеологии произошло не без влияния «железного занавеса» и аппарата контрпропаганды КПСС.

В СССР идеология хиппи продолжала интенсивно видоизменяться. Для него было характерно:
Неприятие ценностей, господствующих в окружающем обществе; позиция наблюдателя, а не участника социальной жизни.
Бесструктурность движения, отсутствие фиксированных целей.
Отсутствие незыблемых авторитетов; вместе с тем — открытость любым учениям и доктринам (прежде всего, психоделического или мистического толка).
Стремление к прямой (т.е. вне знаковой) групповой коммуникации; упор на персонализацию, т.е. на отношение “Я и ТЫ”.
Аскетизм.
Сексуальная свобода; осуждение сексуальной эксплуатации.
Протест против обезличивания, которое несет техника.
Антиакадемизм, как стремление придать знанию непосредственный жизненный смысл.
Пацифизм, отвращение ко всем формам агрессии (знаменитый лозунг «Make Love Not War»).
Ощущение фундаментального единства всех вещей; осознание того, что каждый есть Бог.

В России также не получил широкого распространения среди хиппи буддизм и дзен-буддизм. Их место было прочно захвачено православием. Православные хиппи существенно видоизменили идеологию самого движения, исключив из него многое, противоречащее христианским нормам морали.

В отношении «свободной любви» («фрилав»), христианизация морали привела к тому, что понимание этого социального института движения у разных его членов оказалось неоднозначным. Под «свободной любовью» в России, стали пониматься христианские: «любовь к ближнему», «любовь к людям».

Движение сильно интеллектуализировано, переплеталось с интеллигенцией и богемой, поддерживало отношения с религиозными кругами. Шёл постоянный обмен информацией, накопление опыта. В 80-е годы движение стало широким и неоднородным, в него влилось большое количество нонконформистов и уже не подпадавших под определение «хиппи».

В последствии в движение влились также панки, анархисты и даже небольшое количество фашиствующей молодежи. При этом происходила интенсивная ассимиляция всех движений, в своей идеологии они становились хиппи-ориентированными. В процессе исследований было установлено, что, несмотря на сформированный прессой стереотип «хиппи-наркомана», наркомания среди хиппи (в России ЕП.) была распространена не более, чем среди других групп подростков. Хиппи часто употребляли транквилизаторы, но в их среде не была распространена токсикомания.

Огромной популярностью пользовались авторы-исполнители песен, барды.

Чему научили нас хиппи?

Очень актуальный бохо-стиль. Это гремучая смесь стиля хиппи, фолка, этники и цыганской одежды.

Но именно разнузданный, свободный и миролюбивый стиль хиппи лег в основу бохо, поэтому мы сейчас так любим бахрому, широкополые шляпы, клеши и свободные блузы.

Хиппи привнесли много своего не только в моду. Они повлияли на умы, на мировоззрения тысяч людей, они многому нас научили.

Читайте также:
Отдых и погода на Хайнане в марте: новые фото, отзывы туристов

Чему же? Давайте разберемся.

Они научили презирать войну и насилие в любой форме.

Они показали абсолютную степень свободы человека. Создали новые морали и ценности, соизмеримые по значимости с догмами мировых конфессий.

Движение хиппи и в особенности его пик – лето любви вылились в отдельную субкультуру, которая до сих пор живет своей жизнью и по своим правилам.

Хиппи понимали “Черный квадрат” Малевича и “Музыку для водопоя” Заппы.

Хиппи подарили миру новый лозунг: “Иди к нам, пойми нас и плюнь на окружающую действительность”.

Песня The Beatles “All you need is love” стала главным лозунгом хиппи и гимном новых человеческих идеалов: любви, свободы и братства.

Длинные волосы, полное отсутствие одежды – это не провокация, а форма общения с миром. Свобода самовыражения и выбора – то, чем мы руководствуемся по жизни до сих пор.

Хиппи показали миру, что любой может стать тем, кем захочет, главное – очень этого хотеть.

Есть такое мнение, имеющее некоторые основания, что Россия довольно долгое время своей истории повторяет ближайшую историю Запада – как ее достижения, так и ее ошибки. Был всего один момент, когда Россия хотя и на основе теории западника Карла Маркса совершила ошеломительный рывок, которого от нее не ожидал никто – в том числе и сам Маркс. И на 70 лет забежала вперед всего человечества в попытке воплотить те же самые идеи протеста против культа потребительства – по сути – поклонения идолу Золотого Тельца. Утопия провалилась – в том числе и потому, что соблазн личного потребления ощутимых материальных благ для многих оказался выше
идеальных ценностей равенства, свободы, интернационализма и т.д. Сейчас Россия, как и весь бывший СССР отброшен на предыдущую ступень развития – состояние неразвитого капитализма, с мешаниной феодальных пережитков и государственного регулирования, напоминающего чем то состояние Российской Империи времен между двумя революциями и грядущей Мировой войны. В обществе ощутимо пахнет и мировой войной и революцией. А потому – наши креативные ток-шоу бесконечно мусолят темы раскола общества на “красных и белых” на “голубей и ястребов”, а также ищут рецепты успокоения молодежного и любого прочего протеста реформами или чем то что могло бы дать выход энергии нарастающего вновь стихийному протесту. И вот тут то и появляются параллели и аналогии с историей битников и хиппи 50-60-х годов. Думаю, что многие читатели знают примеры современных хипстеров – людей уходящих из больших городов и суеты в реальный или призрачный покой деревни, субкультур типа взрослых дядь и тёть играющих в индейцев, толкиенистов,исторических реконструкторов разного рода, натуристов, поклонников причудливых восточных философий и несть числа сект, учений и игр “седого детства”. Все эти суб-культуры и являются по факту российским вариантом битников и хиппи – как обычно,повторяющим историю как фарс, мало чего общего имеющим с настоящим движением протеста – ввиду отсутствия смысла в виде программы и философии. Есть конечно отдельные структуры – имеющие что то вроде зачатков организации – однако это скорее мертворожденные и крайне малочисленные формализованные, насаждаемые сверху инкубаторы будущих бюрократов, финансируемые идеологами “гражданского общества”. Интересно, что движение хиппи ждало своего “Иисуса Христа” – вождя – Мессию, который повел бы их “в зияющие дали” новой Утопии. За неимением лучшего остановка была сделана за троицей Маркс-Маркузе- Мао. Однако по опыту истории реально независимые лидеры реальных массовых Западных движений, имеющих программу и революционную (или хотя бы эволюционную) философию закончились на Мартине Лютере Кинге, убитом самыми прогрессивными и демократичными американцами руками наемного убийцы. Дальше история снова повторилась в виде фарса – от мосье Пучдемона в Каталонии, генацвале Михо Саакашвили в Грузии и особенно – на Украине, Ким Чен Ына и т.д.
Занятно, что вопросы очевидных по настоящему демократических реформ снова исчезли из повестки дня – вообще. Как на Западе, так и на Востоке. И в России тоже. Мир готовится к новому витку насилия – обречённо и покорно. И это на этот раз – не война во Вьетнаме. Это война всех против всех. Гражданская война в масштабе всего человечества. В данном случае – за красных выступают “новые хиппи” – противники ценностей общества потребления, за белых – яйцеголовые “яппи” – олигархи, средний класс, ястребы и идеологи консерваторы этого стремительно устаревающего общества
ну и большинство как обычно колеблющееся около средней по больнице температуры – “ни холодных, ни горячих”. Интересно также, что движение хиппи спровоцировал рост доступности знаний, мобильности населения, миграция, перемешивание культур, рас, наций и выравнивание экономик и условий жизни людей. Сейчас этот фактор вырос многократно. Мы живем в Мире тотальной коммуникации. Доступ к любой информации открыт для абсолютного большинства граждан всей Земли. Скорее – человечество переживает некий кризис и шок избытка информации, обрушиваемой в том числе сознательно для дезориентации людей с целью их разъединения. Это нормально. Человечество движется к глобализации в максимально приемлемом для него темпе и как обычно под действием “кнута и пряника” – позитивных и негативных стимулов. В самое короткое время факторы выравнивания уровня доступа к знаниям всех людей скажутся в глобальных переменах. Точнее – это уже происходит на наших глазах. Череда цветных революций, конфликтов, миграций, террористических движений, религиозных, светских и технократических глобальных или хотя бы мега-проектов, объединяющих миллиарды людей вольно или невольно, перемешивающих население Земли, заставляющих их менять место жительства, профессии, традиционные занятия и уклад жизни – все это создает новый Мир. Которому совсем скоро будет тесно в рамках старых институтов, созданных 70 лет тому назад по результатам прошлой глобальной войны за передел сфер влияния. Думаю, что все слышали о реформах ООН, НАТО, ЕЭС и прочих предыдущих глобальных структур. Есть еще более устаревшие и ортодоксальные структуры, требующие модернизации, если не трансформации в совершенно нового уровня, соответствующие реальности. Я говорю о мировых религиях всех конфессий например. А также – о реальной демократии для всех стран. То есть – власти НАРОДОВ, а не олигархических групп, играющих в свои игры от имени народов. Однако это – тема для другой статьи или статей. А пока – полезно было вспомнить о славных лозунгах движения хиппи или “Детей Цветов”: “ДЕЛАТЬ ЛЮБОВЬ А НЕ ВОЙНУ. “

По материалам семинара КИ “Движения протеста”

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: